Психоз — это побег от «НИЧТО» : как вещество помогает оформить бессмыслицу и «убить» часть себя ради жизни.

Психоз представляет собой не просто «срыв», а прорыв бессознательного — того содержания психики, которое не может быть символизировано посредством речи и остаётся вне языковой репрезентации.

Психоактивные вещества (алкоголь, наркотики) выступают попыткой затормозить бессознательное и отсрочить психотическое состояние.

Однако парадоксально именно они открывают шлюзы психотической регрессии. Интуитивное влечение к веществу возникает тогда, когда человек бессознательно ощущает приближение психоза.

Таким образом, он «официально» организует себе психотический эпизод, стремясь избежать как соматизации, так и диффузного, неструктурированного напряжения в психике , с которым невозможно совладать в одиночку.

Вещество (особенно алкоголь, седативные препараты, опиаты) временно снижает уровень тревоги и «гасит» интенсивность психического напряжения, которое не поддаётся оформлению в слова, то есть не может быть символизировано.

Это попытка вернуть себе хотя бы иллюзию телесности, контроля и жизненности через биохимическое расслабление.

Когда человек не способен символизировать своё состояние, вещество даёт ему телесное ощущение «я жив», «я существую», «я нужен», отвлекает по началу через шумную компанию от внутренней пустоты, тьмы, мертвого в себе.

Психоз, как бы пугающе это ни звучало, придаёт форму бессмыслице.

В состоянии острого психоза (галлюцинации, бред) внутреннее напряжение, разрозненное в психике, обретает псевдосимволическую оболочку — голоса, преследователи, параноидальные конструкции.

Психика сообщает себе: «Теперь у меня есть враги, есть причина, есть объяснение». Все невыносимое начинает проецироваться вовне.

Это мучительно, но предпочтительнее диффузного напряжения, поскольку бред можно обозначить, с ним можно бороться, его можно ненавидеть и описывать.

Бред становится понятным и осязаемым для человека.

Вещество же представляет собой отчаянный жест самосохранения: человек «атакует» ту область психики, которая пустует и пугает невыносимыми состояниями, заполняя её иллюзией контроля.

Такой суицид, растянутый во времени, объясняется себе как способ расслабиться, чтобы не утонуть в невыносимом Ничто.

Вещество — это «анестезия» перед операцией, которую травмированный человек проводит над собой сам.

Данная позиция глубоко гуманистична по отношению к собственной матери, поскольку бессознательно снимает с неё вину (ответственность) и превращает «срыв» в акт отчаянного н@силия над собой, но одновременно — в проявлении логичного мужества: попытку выжить в ситуации, где язык, тело и реальность больше не сходятся в одной точке. С другой стороны, это акт символически «замочить» часть себя и наконец-то отомстить реальной матери через убийство всей своей личности в итоге.