Пока мама лежала пьяная, он приходил ко мне…

Хочу рассказать вам свою историю, которую мне удалось переработать в ходе личной терапии и трансформировать в биографический опыт, где боль ушла.

Первый эпизод, который я помню, связан с злокачественно инцеSтуозным поведением моей матери: её двоюродный брат приходил к ней спать.

Это продолжалось всё моё детство.

Моя первосцена сопряжена с ужасом, граничащим со смертью.

Мне было около трёх лет — я ещё не говорила и мало что понимала.

Заглянув в детскую комнату, где мы с мамой спали, я увидела следующую картину: на кровати лежало тучное, распластанное тело матери, которая стонала животным, нечеловеческим голосом.

Сверху над ней пыхтел её брат, такой же пьяный в стельку.

От этой сцены я замерла, охваченная ужасом. Мне казалось, что они слиплись, что брат пожирает маму, ей больно, она не может вырваться, и вот-вот он доест её и возьмётся за меня.

В этот момент перекошенное лицо матери повернулось в мою сторону, и она громко, садистически расхохоталась.

Я в панике закрыла за собой дверь, побежала в комнату с телевизором, села перед мультфильмами и оцепенела.

В глазах всё заплясало, я с ужасом ждала, что меня тоже сейчас съедят.

После полового акта зашла разнузданная, шатающаяся, пьяная мать и животным рёвом начала на меня орать: «Какого hуя ты там делала? Я же тебя, tварь, посадила смотреть мультики! Что тебе ещё надо? Ходишь, всё высматриваешь!»

Примерно так мать реагировала в те моменты — если собрать по осколкам все воспоминания из детства после подобных инцеSтуозных сцен.

Меня охватили противоречивые чувства: с одной стороны, я радовалась, что мама выжила (ведь я не понимала, чем они занимаются), с другой — ощущала полную беспомощность перед отчаянным ужасом, который не помещался в моей детской голове.

Почему она обвиняет меня в своих переживаниях, делает виноватой и кричит матом?

Связь между моим страхом за неё и её агрессией не укладывалась в сознании.

В следующие разы, когда приходил дядя, я уже сидела в комнате замершая, не высовываясь, как советовала мать.

Я не помню, приставал ли этот иZвращенец ко мне в столь раннем возрасте, но точно знаю, что делал это позже, когда я подросла.

Он работал фотографом.

Мать брала бутылку водки, брала меня, и мы шли к нему на работу.

Всё было предсказуемо: они начинали пить, потом он фотографировал нагую маму, затем у них происходил sекs — всё вперемешку с алкоголем.

В эти моменты она орала на меня: «Спрячься и не высовывайся! Как ты мне набрыдла!» Я пряталась за шторкой в фотостудии.

Затем начинался мой ужас: мать в пьяном угаре засыпала, и этот ублюдок подходил ко мне, сажал на колени и начинал трогать повсюду.

Натрогавшись, он допивал остатки и говорил: «Иди играйся и жди, пока твоя мамаша отоспится».

Кроме ужаса и отвращения, я ничего не чувствовала.

Хотелось умереть. Я ощущала себя беспомощной, абсолютно незащищённой, невероятно испорченной.

Во мне разрастался стыд за происходящее и убеждённость, что во всём виновата я и должна заплатить своим телом за материны горести.

Единственное желание в каждый день рождения — лечь и не проснуться, просто умереть.

Я ложилась на кровать, переставала дышать, сколько могла, и представляла, как над мной пролетает боженька, видит, что я не дышу, и забирает к себе.

Когда этого не происходило, мне казалось, что я плохо притворяюсь, плохо прошу.

Позже я отчаялась и подумала: я настолько плохая, грязная, негодная, что даже он не хочет меня забрать.

Я никому в этом мире не нужна, мне нет места нигде.

Взрослея, я становилась всё более замкнутой и замершей, жила в вечной дереализации. Казалось, всё происходящее — не со мной, я попала в кошмарный квест на выживание, жизнь проходила сквозь туман, как в самом страшном мультике.

Психика защищалась отчуждённостью от невыносимой реальности, где насилие надо мной происходило с негласного согласия всех окружающих взрослых.

Этот родственник, творивший со мной ужасы, был желанным гостем в нашей семье: пил и ел за нашим столом, брал меня на руки при всех — и никто не замечал моей замкнутости, потерянности, расторможенности и нежелания чтобы он ко мне подходил и тискал.

В терапии первые два года я вообще не помнила детство, этих эпизодов, помнила лишь сцены с инцеSтуозной матерью, которая заставляла меня себя купать и находиться с ней ванной, пока она там кайфовалась. И даже это для меня было нормой и я не считала что это что-то не нормальное, я думала что так у всех и ничего в этом такого страшного нет. Только моё ощущение отвращения к маме подсвечивало, что надо мной происходило н@силие.

Я даже считала в терапии в начале первого года, что у меня была достаточно хорошая семья: достаток ведь всегда присутствовал, а родственники (мамины родители) казались со стороны социально одобряемыми и уважаемыми людьми, подпитанные деньгами.

Вспоминаются мамины слова сейчас, которые она повторяла как мантру: « Одевали тебя как куклу африканскую, ходила всегда лучше всех», правильно, чтобы поддерживать фасад социально одобряемый, но внутри семьи за закрытой дверью происходил психоз в котором ребёнку не выжить и никак себе не объяснить и не понять вообще что норма, а что нет.

Этот опыт сумасшествия потом во взрослом возрасте не давал мне адаптироваться в социуме.

Я привлекала достаточно низко организованных людей в свою жизнь, с огромной психотической или психопатической частью и переносила уже на них свой внутренний карающий, преследующий, ненавистный значимый объект.

Они со мной всё тоже самое проделывали что и мои родители, плюсом дома мама, абсолютно злокачественная, с открытой уже яростью и ненавистью в мой адрес.

В детстве я была удобным, послушным, покладистым ребёнком — за меня не стыдно было моим злокачественно нарциссическим предкам. Но знаки были.

С детства я воровала — везде и всё, у всех, у кого можно, — а потом раздавала или выкидывала.

Тихая, послушная — и такой позор.

Но родственники не обращали внимания, даже на это, никто не говорил со мной, не замечал моих криков о помощи.

Моё расщепление усиливалось, внутренняя детская тень и взрослые пороки разрастались с огромной силой.

Ярость на инфантильных, садистических родителей обрушилась внутрь себя через зависимость.

Долгие годы я убивала себя употреблением, превратившись в монстра для себя и своего ребёнка, хотя обещала себе никогда не быть такой, как мама.

Я дала себе клятву не повторять её путь, но стала, возможно, хуже для своего старшего ребёнка.

Теперь, вспоминая себя малышкой, я испытываю глубокую жалость и сочувствие к той девочке.

Выжить в нечеловеческих условиях с людьми, которые использовали вместо того, чтобы защищать, не видели меня, испытывали тяготы и стыд от моего появления… Всё это стало моим внутренним отношением к себе. Теперь десятилетия терапии нужны, чтобы выбраться из этого внутреннего ада.

Если вам интересно, моё самораскрытие буду продолжать, дайте знать реакциями и обратной связью в комментариях. Пишите свои истории мне в директ, выкладываю и комментирую анонимно. Спасибо что рядом любимые ❤️