Папа пил. А со мной всё нормально. Ты думаешь, тебя это не коснулось?

Психика таких родителей, а это и мамы, и папы, точно не была готова к ребёнку.

Семья, где один из родителей пил, будет всегда дисфункциональная.

Потому что в семье, где один человек зависимый, то другой созависимый, и приставка «со» здесь нужна для того, чтобы хоть как-то дифференцировать в клинических кругах того, о ком идёт речь.

В своей структуре это два человека с тяжёлым нарциссическим расстройством.

У одного ярость направлена просто вовнутрь через употребление, а у второго связь с яростью происходит через зависимого партнёра, которая проявляется якобы в праведном гневе и негодовании.

Хоть со стороны созависимая женщина может казаться всем и самой себе целомудренной и благонравной.

Ну что первый, что второй в паре имеет внутри пустоту, которая перекрывается у одного — в зависимости, у другого — в зависимости от зависимого.

То есть у обоих есть своя психотическая огромная блуждающая боль, покинутость, пустота, переполненная яростью, разрушениями, страхами, граничащими с ужасом сепарационной тревоги.

И такие родители априори не могут быть эмоционально включёнными в ребёнка, зрелыми, доступными, стабильными и предсказуемыми, а тем более не могут обеспечить ребёнку безопасную атмосферу в пространстве любви. Их психика переполнена аффектами и собственной невыносимостью.

Весь этот багаж как раз и поднимает младенец, который пришёл в это пространство.

Если в семье была дисфункция, сепарация однозначно не пройдена и невозможна.

А это первый признак психического здоровья.

Давайте поразмышляем без осуждения.

Наша задача — не представить кого-то к судейской скамье, не выступить обвиняющими правдолюбцами.

Наша задача — понять, каким образом пережитое повлияло на нас и на наши нынешние отношения с близкими и что мы можем вынести из этого опыта, чтобы травма не воспроизводилась дальше и не повторялась в следующих поколениях.

Так вот, представьте женщину, которая очень даже хотела ребёнка и ждала; были годы, когда ребёнок не получался, было множество процедур, истощение, или даже не было…

Но муж периодически выпивал, созависимая женщина часто на это не обращает внимания, особенно если мужчина не бьёт, не гуляет, приносит деньги.

Она оправдывает его поведение: «Ему же надо как-то расслабляться, он так тяжело работает, вся семья на нём, да и кто сейчас не пьёт?»

Это всё хорошо ложится и терпимо до появления ребёнка; когда появляется ребёнок, то семейная система, как и психика каждого родителя, не будет прежней.

То, что раньше было удобоваримым, начинает приобретать критические черты и настроения в семье, повышается напряжение, появляются трудности, психика у обоих родителей в регрессе с появлением ребёнка.

И если люди на пограничной организации, которые сами выросли в дисфункции, то они точно не готовы к ребёнку, даже если очень его хотели и желали.

Начинаются взаимные претензии, обиды; женщина, которая находится наедине с ребёнком, начинает внутри себя чувствовать к этому ребёнку ненависть и, чтобы защититься от своей ярости и раздражения, может выпасть даже в депрессию.

Подставьте тут своё, употребление партнёра — это не один из главных признаков пограничной организации.

Это может быть инфантильный партнёр, который давно бросил употребление либо вообще никогда не употреблял, но как отец и глава семейства у него абсолютно не получается состояться, не получается стабильно зарабатывать деньги, чтобы семья чувствовала себя безопасно, нет места в психике для своей семьи, не то что для детей, эмоционально он недоступен, есть ощущение пропасти между вами.

Начинается жизнь как день сурка, пропадает чувственность, жизнь как в механической коме, где тяжело всё.

И ненависть захватывает, плюсом накладывается своя младенческая травматика, если она была, которую собственный ребёнок поднимает.

Следствием пропадает любое тепло в отношениях, секс сходит на нет и первое время воспринимается как бремя, а потом и вовсе может пропасть.

А зависимая психика женщины всё равно ведь стремится к слиянию, и, если на это место выбирается ребёнок, то зависимый супруг как самое слабое звено отодвигается на второй план.

К нему поднимается отвращение и ненависть, которая изначально есть в зависимой психике любого человека.

И уже открыто направляется на того, кому нужна помощь, по сути, стационара, кому надо лечение, пока зависимость не стала разрушать всю личность.

Но созависимая женщина сама переполнена яростью и ненавистью, плюсом ещё огромная сепарационная тревога не даёт принимать взрослых решений, чтобы действовать во благо любви и созидания, а это — разойтись, если так плохо в отношениях, и дать зависимому шанс на выздоровление.

И тут начинаются злокачественные отыгрывания своей детской травмы, где нет места реальному ребёнку с его незрелой психикой, которую надо выносить-то, по сути, в своей.

В этом всём-то самой как-то сохраниться, и места в психике для ребёнка просто не остаётся: она переполнена собственными невыносимыми чувствами и аффектами.

Ребёнок продолжает расти и расщепление приходит на помощь, так как мама со своей зависимой психикой сконцентрирована на партнёре, который пьёт, не размещает ребёнка в своём психическом, не отзеркаливает его, не способна контейнировать и быть эмоционально доступной и предсказуемой.

А ребёнок становится заложником семейной системы, где мама может даже открыто не отвергать, а, наоборот, даже, пугаясь своих чувств и состояний рядом с ребёнком — бессилия, спутанности, недомогания, раздражения, обречённости и беспросветности, — реактивно образовывать противоположные чувства, очень стараясь, а это — поглощать и вторгаться в психику ребёнка, где тот становится контейнером для неё, а не наоборот.

Например, сливаться с ребёнком, не доверять ребёнка супругу (он грубый, отстранённый, выпивает, как будто это естественно), не принимать помощи, когда закончились все силы и настало истощение, насиловать ребёнка медицинскими процедурами. Тревога и ощущение бессилия, когда нет психической возможности быть в расслабленном состоянии рядом с ребёнком, заставляют такую маму выискивать по малейшим основаниям болезни, недомогания и тащить его по поводу и без на проверки, прививки, анализы в больницу, выискивая причины беспокойства у ребёнка, хотя с ним может всё быть нормально.

Ребёнок реагирует криком, встревоженностью на ненадёжную и небезопасную, накалённую атмосферу в семейной системе, в которой океан напряжения и натянутости во взаимодействии с зависимым партнёром.

А мы помним: психика — это сенсорика.

Ребёнок мало что понимает, но он всё чувствует, ощущает, что происходит с мамой, и может проявлять то, что мама скрывает от самой себя, в том числе что не проявлено в её психическом.

И то, с чем она не контактирует, ребёнок может проявлять собственным беспокойством, отказом от груди, от еды, поверхностным сном, повышением температуры, криком без причины часами, вести себя так, как будто его что-то тревожит и удручает, и действительно соматизироваться.

Через это, с одной стороны, мама снимает своё психическое напряжение, ей становится как будто легче: легче бороться с симптомом в ребёнке, чем посмотреть вглубь себя и семейной системы.

А с другой стороны, в переключении на ребёнка, в поглощении и вторжении в его психику, в отказе от своей жизни ради ребёнка, да ещё с таким отцом-то, алкашом, — много разрядки ненависти и ярости, которая разворачивается якобы в заботу о ребёнке.

Но ребёнка как такового в семье, где оба родителя — носители расстройства личности, никто не видит, не видит его страданий, и во всём этом начинают формироваться патологические защитные механизмы и адаптивное поведение у ребёнка, которое спасает созависимую женщину от полного распада во внутренней пустоте.

Вот ещё один пример.

Созависимая мама может не справляться с натиском ревности и соперничества зависимого партнёра по отношению к ребёнку.

Тогда она сливается с партнёром, вступая в коалицию против ребёнка.

С младенческих структур ребёнка воспринимают как того, кто пришёл усложнить и без того тяжёлую жизнь родителей.

На него негласно вешают все грехи.

Ребёнок-то не знает, что родители были порушены ещё до его появления.

Он начинает ощущать себя испорченным, повреждённым, негодным, порочным, безнравственным — тем, кто не достоин жизни таким, какой он есть.

Он замыкается в себе.

Эти дети тихие, спокойные, такие не по годам часто развитые и смышлёные, не доставляют хлопот.

Такой ребёнок с опытом сиротства, которому очень тяжело доверять первым объектам любви, может сформироваться даже в психопата — в зависимости от того, насколько яростным он сам пришёл в этот мир.

Либо могут так и остаться на всю жизнь в фокусе на других.

Потому что всё взаимодействие в семейной системе выстраивалось вокруг проблем зависимого родителя и такой бедной, несчастной, не приспособленной, абсолютно хрустальной, жертвенной, но такой же порушенной созависимой мамы.

Такой ребёнок, выросший в дисфункции, где один родитель употреблял, будет способен нести ответственность за всех окружающих, но не сможет заботиться о себе и никогда не сможет быть отдельным, сепарированным, свободным, зрелым человеком, который будет нести ответственность за себя и свою семью, своих детей.

Это будет взрослый с раненым внутренним ребёнком, который будет стремиться купить любовь и фоном всегда стремиться к смерти и разрушениям.