«Божий одуванчик», которого стоит бояться. Продолжение…
Полный разбор фильма Франсуа Озона «Что случилось осенью?» (2024)
Мишель кажется идеальной бабушкой: пироги, осенний лес, любовь к внуку. Но я предлагаю заглянуть под этот фасад.
В молодости Мишель жила вне социальных норм, на грани закона. Чтобы выдерживать такое годами, психике нужны мощные защиты: отщепить чувства, обесценить близость, видеть в людях функцию. Можно предположить у неё антисоциальные черты личности на пограничном уровне организации с лютыми диссоциативными защитами — это защиты тех девочек и женщин, которые занимаются антисоциальной деятельностью.
Это всегда был глубоко расстроенный человек. И с этим багажом она растила дочь.
Но…
Зритель видит злую, холодную дочь и милую маму. Но ненависть начинается не с дочери. Она идёт от матери.
Младенец впитывает то, что мать к нему чувствует, даже если это не произносится. Дочь когда-то приняла в себя материнскую ненависть, сделала её своей и теперь возвращает матери. Её злость — не причина, а следствие.
Почему в начале фильма мы на стороне бабушки?
Мишель правда очень старается для внука. Так бывает часто: внуки не поднимают детскую травму так, как собственные дети. Токсичная, нарциссическая мать вполне может стать хорошей бабушкой.
А у дочери, которая это видит, поднимаются ревность и зависть:
«Ему ты даёшь то, чего никогда не давала мне».
Всё это смешивается с той самой ненавистью из младенчества.
С возрастом психический метаболизм у Мишель упал, и она будто исправилась, но мы-то с вами знаем, что организация личности вот так, с кондачка, оттого что пришла старость, не меняется… И ненависть никуда не делась, она просто ушла внутрь.
Обратите внимание на ужин: внук грибы не ест, сама Мишель тоже не ест. Ест только дочь. А Мишель за столом ведёт себя странно, напряжённо.
Фильм не говорит, что она отравила дочь нарочно. Но, по-моему, бессознательное не спрашивает разрешения. Желание избавиться от дочери и забрать внука могло найти выход через «случайную» ошибку.
У человека с личностным расстройством злокачественность не всегда видна, а с возрастом она уходит в тень, в заболевания, в деменцию и т. д. Она может уйти внутрь и проявляться через пассивную агрессию, через смещение: не «я тебя ненавижу», а «ой, я перепутала грибы». Снаружи — божий одуванчик, внутри — холодный расчёт психики.
Смерть дочери
Дочь погибает, и, по всей видимости, к этому причастен Венсан, сын Мари-Клод, подруги Мишель.
И что делает Мишель? Она его прикрывает. Больше того, сводит его с внуком, сыном погибшей.
Ради чего? Ради главного: теперь внук её. Без дочери она наконец может войти с ним в слияние, о котором мечтала. И где-то глубоко внутри этой смерти рада и готова благодарить.
Но зачем это Венсану? У него нет с дочерью Мишель своих счетов, и она ему не мешает.
Объяснение я вижу в проективной идентификации. Это бессознательный механизм: человек не выносит в себе какое-то чувство и как будто переселяет его в другого. И тот, сам не понимая почему, начинает это чувство проживать и действовать от его имени.
Мишель не могла позволить себе признать ненависть к дочери: это слишком страшно и противоречит её благополучному образу и видению себя. Тогда эта ненависть нашла себе другое тело. Венсан, инфантильный, зависимый от Мишель, благодарный ей за деньги и заботу, оказался идеальным сосудом, в который ей без видимых усилий удалось разместить свою ненависть.
Он впитал то, что жило в Мишель, и исполнил это своими руками. Ему кажется, что он защищает Мишель от жестокой дочери. А на самом деле он делает то, чего бессознательно хотела сама мать. Её руки остались чистыми, а желание сбылось.
Мари-Клод и Венсан: любовь, которая не отпускает…
Венсан только вышел из тюрьмы. За что сидел, фильм не уточняет, но это и не главное. Важнее, каким он вышел: взрослый мужчина без опоры, без дела, без своей жизни. Инфантильный, неприспособленный, с антисоциальными чертами. Такие люди не умеют строить — они умеют брать.
Откуда это? Посмотрите на мать.
Мари-Клод любит сына так, что в этой любви нет места его отдельности. Для неё он не самостоятельный человек, а продолжение её самой. Я называю это поглощением: мать как будто съедает ребёнка, не даёт ему вырасти.
Её вина и стыд за своё прошлое, а оно похоже на прошлое Мишель, превращаются в гиперопеку и слепоту. Сын не может быть виноват, потому что тогда виновата она.
А сын, выросший в таком слиянии, не взрослеет, но пытается атаковать эту связь и саму мать через нарушение закона, антисоциальность. Он остаётся мальчиком, которому все должны: мать, мир, закон.
Моя гипотеза о Мишель и Венсане
А теперь самое неудобное. Можно предположить, что Мишель бессознательно соблазняет Венсана. Она даёт ему деньги на кафе, танцует с ним, выпивает, зовёт к себе, кормит, даёт работу.
В этом есть отголосок её прошлого. Тогда мужчины платили ей, и снаружи власть была у них. Но внутри, в расщеплении, могла жить другая фантазия: это не они меня используют, это я ими управляю, я их выбираю, я над ними торжествую. Такая защита помогает выдержать унижение, превращая его в триумф.
И теперь роли открыто поменялись: деньги в руках у Мишель. Она платит, кормит, приближает, и молодой мужчина зависит от неё. Старая фантазия о власти над мужчиной наконец сбывается наяву.
И ещё важнее: Венсан для неё как будто замещающий сын. Тот, кто сделал то, на что она сама не решилась бы сознательно, — убрал дочь. А после смерти дочери Мишель приблизила его ещё сильнее, подпустила к внуку — словно оставила при себе исполнителя собственного тайного желания.
Вот и замыкается круг. Её ненависть, переселённая в Венсана, вернулась к ней в виде послушного, благодарного «сына».
Сначала она платит ему за работу в саду, потом даёт деньги на целое кафе. Но эти деньги — не плата за помощь по хозяйству и не доброта. Это бессознательный аванс: так она привязывает Венсана к себе, делает его должником и союзником. А потом он «отрабатывает» то, в чём она никогда не признается даже себе.
---
Самые опасные люди редко выглядят опасными. Иногда это тёплая бабушка с корзинкой грибов.
Злокачественность личности не всегда кричит: часто у неё вполне одобряемое в обществе социальное лицо — она улыбается и печёт пироги. Тяжёлое личностное расстройство редко похоже на монстра из кино.
Семья алкоголиков пугает, но там хотя бы честно: зло видно всем, и у ребёнка оно идентифицировано. Гораздо страшнее идеальный фасад.
А за закрытой дверью — ненависть, злоба, лютость, которые выливаются на ребёнка. Снаружи — святая, внутри семьи — ад.
И ребёнку некуда с этим пойти: ему никто не поверит. Ведь мама такая хорошая. Так ребёнок и растёт с одной мыслью: если мама хорошая, значит, плохой — я.
Именно в такой атмосфере, мне кажется, и выросла дочь Мишель. Поэтому её холод и злость на мать в фильме — не скверный характер, а шрам, который оставило это детство.
---
А как вы думаете: Мишель отравила дочь случайно или её бессознательное знало, что делает? Узнали ли вы в этой истории кого-то из своей семьи? Пишите в комментариях.
Комментарии (0)
Пока нет комментариев. Будьте первым!
Оставить комментарий